Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 220

В его истории все замечательно. Вот как он фор­мулирует свои задачи как историка.

«Между теми, кто предпочитал составлять лето­пись, и теми, кто пытался описать историю римского народа, существует следующее различие: летописцы рассказывают только о том, что именно произошло и в какой год, подобно тем, кто пишет дневник, погречески ephemerida. Мне кажется, недостаточно только рассказать о прошедшем, но надо показать, какова цель и причина событий... Летопись не в со­стоянии ни пробудить кого-нибудь к более горячей защите отечества, ни удержать от совершения дур­ных поступков. А писать, при каком консуле нача­лась война, и кто справил триумф, и что случилось на войне, не упоминая между тем ни о постановлени­ях сената, ни о внесенных законопроектах, ни о це­лях, руководивших этим событием, — это значит рассказывать детям сказку, а не писать историю» (HRR, Asell.,fr. 1).

Но это же в точности мысль Полибия! Он пишет: «Историкам... следует обращать внимание не столько на изложение самих событий, сколько на обстоятель­ства, предшествующие им, сопровождающие их или следующие за ними. Если изъять из истории объясне­ние того, почему, каким образом, ради чего совершено что-либо... то от нее останется одна забава, лишенная поучительности; такая история доставит скоропрехо­дящее удовольствие, но для будущего окажется совер­шенно бесполезной» (III, 31,11 — 13)· Итак, Семпроний выступает перед нами как настоящий ученик Полибия.

Все, что мы узнаем далее, только подтверждает на­шу догадку. Семпроний старался все увидеть и все ис­пытать. Он не писал с чужих слов. «Он описывал те со­бытия, в которых участвовал сам», — говорит о нем Геллий (Gell., II, 13)· Из одного пассажа Цицерона мож­но заключить, что он, подражая Полибию, вовсе отка­зался от риторических речей и писал не для широкой публики (De leg., 1,6— J). Напротив, он всегда старался сообщить слова, действительно произнесенные его героями. Так, под Нуманцией он записывал слова Сци­пиона (Gell., XIII, 3, 63). Наконец, все, что он рассказы­вает о Тиберии Гракхе и прочих триумвирах, и ярко, и выразительно, и очень тонко раскрывает их характер и политику (читатель познакомится с этими фрагмен­тами в VI главе нашей книги). Вот почему, когда я ду­маю о тех страшных разрушениях, которые время и человеческое невежество произвели в прекрасном здании античной культуры, среди прочих печальных утрат я всегда оплакиваю потерю сочинений Семпрония Азеллиона. И эта потеря тем тягостнее, что как раз в это время гаснет солнце Полибия и римская история снова окутана для нас глубоким сумраком.

n86n-s09.jpg
index.jpg