Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 191

Это удивительный мастер портрета. Люди не про­сто ярко очерчены у него, нет — они живут на его страницах. Даже более, чем у Плутарха. Я не хочу этим сказать, что Плутарх хуже владеет пером, о нет. Туг другое. У Плутарха мы видим некий величествен­ный и монолитный образ, будь то Перикл или Фемистокл. Эти люди, словно отлитые из золота статуи, ве­ликолепны и закончены. Они действительно напо­минают изумительные создания Фидия или Поликлета, с лицами совершенными и спокойно прекрас­ными. Рядом с ними портреты Полибия выглядят странно. Я воспользуюсь для пояснения сравнением самого Полибия. Он говорит в одном месте, что уто­пический проект идеального государства нельзя сравнивать с государством реальным. Ибо это подоб­но тому, как «если бы кто-нибудь выставил одну из своих статуй и сравнивал ее с живыми, одушевлен­ными людьми» (VI, 47,9). Характерно, что у Плутарха, например, люди не развиваются и не меняются. Они прямо вступают на его страницы в полном расцвете. Недаром он не очень любит говорить о детских го­дах своего героя. Иное Полибий. Люди живут у него в истории, они взрослеют, стареют, меняются. Сципи­она Младшего мы видим впервые нежным робким юношей, постепенно он превращается в сурового и властного воина. Филипп Македонский вначале — очаровательный, прекрасный молодой человек, «лю­бимец Эллады». А со временем он превращается в по­дозрительного кровожадного деспота. Но в самом падении он отнюдь не утратил привлекательности. Смелый, находчивый, дерзкий, остроумный, он по­добен злодеям Шекспира, глядя на которых не зна­ешь, ужасаться или восхищаться.

Есть еще один прием, благодаря которому люди оживают на страницах «Истории» Полибия. Он на­меренно отказывается от всех риторических речей, которые так любили древние, начиная с Фукидида. Живя в обществе демократическом, они привыкли слышать в совете и народном собрании речи, в кото­рых каждый оратор со всей возможной убедительно­стью стремился обосновать свою точку зрения. По­степенно читателям уже легче стало понимать дело, если изложить его в форме спора двух оппонентов. Не только у историков, но и у поэтов мы видим тот же прием! Овидий наполняет такими речами свои поэмы. Что уж говорить об историках! У Ливия, мож­но сказать, все повествование состоит из речей. При этом эпоха и характер действующего лица для него безразличны. Римляне времен Ромула говорят не ху­же блестящих риторов эпохи Августа. Одинаковые речи произносят Аппий Клавдий Слепой и другие бородатые консулы и современники Сципиона Младшего.

phpThumb_generated_thumbnailjpg.jpg
2381-002954-f40421960fa64da3d5d7d95869977cf4.jpg