Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 187

Меня долго тревожил этот вопрос. Постепенно я стала понимать, что Судьба Полибия нечто вроде Природы для биолога-материалиста. Прочтя фразы вроде: «Природа мудро предусмотрела», «Природа Дала животным средства для выживания» и даже «Природа создала все живое» — мы могли бы поду­мать, что написал это какой-нибудь древний стоик или пантеист, а между тем автор этих строк не про­сто атеист, а атеист воинствующий, который не толь­ко не обожествляет природу, но даже не считает ее живым существом. Очевидно, природа для него — это совокупность каких-то законов, известных или неизвестных, которые и господствуют в биологичес­ком мире. Слово «Природа», при всей его неясности, для него, однако, предпочтительнее слова «Бог», ко­торое уже предполагает некоторую религиозную концепцию.

Точным аналогом такой «Природы» представляет­ся мне Судьба Полибия, являющаяся тоже совокуп­ностью таких сил и законов истории, которых мы не знаем. Это те могучие подводные течения, которые то заставляют народы бросать мирную жизнь и уст­раивать революции, то соединяют человечество во­едино, то дробят его на мелкие части. Они так же ма­ло доступны нашему пониманию, как процессы, об­разующие галактики или вызывающие мировые ка­таклизмы. Полибий это прекрасно понимал. Но он ощущал эти процессы, он приобщался к ним, как по­эт к звукам вселенной, и в этом его гениальность. Вот почему, хотя он постоянно настаивает на необходи­мости всегда объяснять причину событий, говоря, что без этого для него история уже не история, а раз­влекательное чтение, он в то же время, как тонкий ученый, понимает, что есть события, которых никто из нас объяснить не может. Так, он не объясняет, по­чему же в его время судьбы всех народов слились во­едино. Он может только констатировать этот факт. Зато он может объяснить, почему именно римляне объединили человечество. Поэтому можно сказать, что в его истории как бы два плана — космический, с неведомыми законами, и земной, где пытливый ум может попытаться объяснить все.

mozahara.jpg
1203633624_belgrad-2.jpg