Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 185

У Полибия был очень определенный взгляд на ре­лигию. Он разделяет всех людей на мудрецов и тол­пу. Если бы все государство состояло из мудрецов, го­ворит он, в религии не было бы никакой нужды. Но поскольку есть еще толпа, мудрецы-законодатели придумали религию, дабы она служила уздой для черни, и пугали ее рассказами о богах и преиспод­ней. Религиозность римлян казалась бы нелепой, го­ворит он, если бы не одно обстоятельство — римляне имели в виду толпу (VI, 56,10—12).

Будучи человеком умным и последовательным, Полибий вовсе не пытается искоренить религию в сознании людей. Более того. Он считает ее очень по­лезной и относится к ней с определенным уважени­ем, хотя религиозность и богобоязненность в чело­веке кажутся ему несомненным признаком того, что он принадлежит к глупцам и невеждам (VI, 56, 7). Че­ловек, который, оказавшись в беде, вместо того что­бы действовать, обращается к богам, «простирается с слезными мольбами перед столами и жертвенника­ми, с женским малодушием склоняется на колени», вызывает у него глубочайшее презрение (XXXII, 27, 7). Полибий решительно утверждает, что не к чему в затруднительных случаях обращаться к богам. «Если бы кто посоветовал нам обратиться к богам с вопро­сом, какие речи или действия могут сделать город наш многолюднее и счастливее, разве подобный со­ветчик не показался бы нам глупцом... Лучше всего нам самим исправить собственные наклонности, так что в гадателях и чудесных знамениях здесь нет нуж­ды» (XXXII, 9, 6—11).

Однако, повторяю, он вовсе не вел с религией войну. Но как ученый он последовательно и беспо­щадно изгонял ее из своей науки. «Те люди, которые по природной ли ограниченности, или по невежест­ву, или, наконец, по легкомыслию не в силах постиг­нуть в каком-либо событии всех случайностей, при­чин и отношений, почитают богов и судьбу виновни­ками того, что достигнуто проницательностью, рас­четом и предусмотрительностью» (X, 5, 8). Итак, только глупцы, невежды или, на худой конец, люди легкомысленные могут объяснять события с помо­щью судьбы. Во всех конкретных случаях он упорно спорит с предшественниками, изгоняя судьбу и бо­гов изо всех возможных лазеек, в которых они могли бы укрыться. «Необходимо изобличать и осмеивать привнесение в историю сновидений и чудес», — го­ворит он (XII, 126, 1). Сообщая о чудесах в храмах различных богов, Полибий восклицает: «Во всем со­чинении я решительно и с негодованием восстаю против такого рода сообщений историков» (XVI, 12, 5). С невероятным презрением и отвращением гово­рит Полибий об историках, которые, «будучи не в со­стоянии привести свое повествование к развязке, вводят богов и божеских сыновей в рассказ о дейст­вительных событиях» (III, 47, 8). (Интересно проти­вопоставление: боги и божеские сыновья и действи­тельные события.) Настойчиво и упорно старается он опровергнуть мнение о боговдохновенности Сципиона Старшего.

mozahara.jpg
0003rd6e.jpg