Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 160

Цицерон приехал в Рим совсем мальчиком, и отец отдал его на попечение старому юристу Квинту Сцеволе Авгуру. Юный Цицерон учился у него праву, ибо Сцевола, «хотя и не давал никому уроков, однако ни­кому из желающих не отказывал в советах» (Cic. Brut., 306). Этот старик произвел на юношу неизгладимое впечатление. «Я всегда держу в памяти образ Квинта Сцеволы Авгура», — признавался он уже перед смер­тью (Phil., VIII, 10). Сцевола, по его словам, «представ­лял собой удивительное соединение душевной силы с немощью тела» (Rab. таг., 21). Он «был отягощен старостью, измучен болезнью, искалечен и расслаб­лен во всех членах» (ibid.). Но он заставлял себя еже­дневно вставать до света и садился в кабинет, чтобы бесплатно давать советы каждому желающему. Он первым приходил в Курию, и никто в трудное для Ре­спублики время не видел его в постели (Phil., VIII, 10). Когда же Сатурнин с оружием в руках восстал против законов и консул призвал всех защитить Республику, первым пришел на его зов слабый, больной Сцевола, опираясь на копье (Rab. таг., 21).

Знал он феноменально много. В философии раз­бирался так, что греческие философы с ним консуль­тировались (Cic. De or., I, 75), а уж в юриспруденции он не имел себе равных. Его глубокие суждения, ко­роткие меткие высказывания поражали мальчика (Cic.Amic., 1). И при этом в нем не было ни тени важ­ности, надутости. Он всегда был так мягок, так веж­лив (Cic. De or., 1,35). Вот как мило, например, он под­шучивает над собственными немощами:

«Сцевола, прошед два или три конца, сказал:

— Отчего, Красс, мы не берем пример с Сократа в Платоновой «Федре»? Меня надоумил твой платан: укрывая это место от лучей, он раскинулся своими развесистыми ветвями не хуже, чем тот, тень которо­го привлекла Сократа, хоть мне и кажется, что тот платан вырос не столько благодаря ручейку, кото­рый там описывается, сколько благодаря самой речи Платона. Сократ разлегся под тем платаном на траве и в таком положении вел свои речи, которые фило­софы приписывают божественному откровению; а то, что он сделал на своих закаленных ногах, во вся­ком случае еще справедливее представить моим» (Cic.De or., 1,28).

mozahara.jpg
DSC00459-vi.jpg