Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 159


Глава IV

ОБРАЗОВАННЫЙ РИМЛЯНИН

Как проводили образованные римляне свой досуг. Ученый II века до н. э. Энциклопедия античной жизни. Римская республика и ее структура. Греческие философы в Риме. Насмешки над ними. Ученые чудаки. Поэт-сатирик Разврат и нравы нуворишей.

Меж ними все рождало споры И к размышлению влекло: Племен минувших договоры, Плоды наук, добро и зло, И предрассудки вековые, И гроба тайны роковые, Судьба и жизнь в свою чреду, Все подвергалось их суду. А. С. Π у шкин. Евгений Онегин

I

Все, кто занимался исто­рией Древнего Рима, когда-нибудь с восхищением и глубоким интересом останавливали свое внимание на так называемом кружке Сципиона, то есть кружке образованных и умных людей, сложившемся вокруг разрушителя Карфагена. Кружок Сципиона пред­ставляет какую-то заманчивую и пленительную тай­ну. Чем больше мы узнаем о нем, тем больше он нас влечет. Мы узнаем, что все, что было тогда талантли­вого, блестящего, умного, — все было частью этого кружка. Историки, поэты, философы, юристы — все они туда входили. В Риме в те времена было три зна­менитых поэта — комик Теренций, трагик Пакувий и сатирик Люцилий — и все они были членами кружка Сципиона. Все, что вышло из этого кружка, — пора­зительно: всемирная история Полибия, II Стоя Панетия, новое литературное направление — сатира, изобретенная Люцилием. Кажется, все блестящие идеи, все открытия того времени берут свое начало из кружка Сципиона. К тому же лучшие, ученейшие римляне, Гораций и Цицерон, беспрестанно твердят нам об этом кружке и дают понять, как они мечтали бы жить в то время, чтобы быть его членами.

После всего этого мы ожидаем чудес. Любопыт­ство наше достигает последнего предела. Мы, кажет­ся, отдали бы десять лет жизни, чтобы хоть час про­вести в обществе этих необыкновенных людей. И мы сломя голову кидаемся, чтобы узнать все, что можно, об этом удивительном кружке. Увы! Вот тут-то нас и подстерегает самое горькое разочарование. Все поч­ти члены кружка Сципиона писали: одни — мемуа­ры, другие — речи, третьи — трактаты, четвертые — стихи. Но от всего этого великолепия не дошло ниче­го — ничего, кроме жалких фрагментов, словно чу­десную книгу разорвали на тысячу кусков, большин­ство из которых погибло, а остальные раскидали, и мы должны шаг за шагом, кусок за куском складывать их, чтобы получить подобие некой картины. И всетаки мы ничего не достигли бы, если бы нас не опе­редил один человек. Он ни разу не видел Сципиона, родился через четверть века после его смерти, но на­зывал себя его наследником, подражателем, учени­ком. Человек этот Марк Туллий Цицерон.

mozahara.jpg
index.jpg