Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 240

До нас дошли лишь жалкие отрывки из сатур Лю­цилия. Но Гораций, читавший их все и глубоко вос­хищавшийся ими, говорит, что в них действительно жил дух Аристофана. «Люцилий во всем подражает им, — говорит он о Евполиде, Кратине и Аристофане, творцах древней комедии, — ...он изменил только меру и стопу стиха» (Sat., 1,4, 1 — 7).

Иногда у Люцилия мелькает даже отблеск необуз­данной фантазии Аристофана — с удивительной дерзостью он показывает нам не только людей, но и богов. Первая книга сатур начинается на небесах, где заседают боги, чтобы решить назревшие земные проблемы. Заседание это удивительно напоминает римский сенат, разумеется, обрисованный с долж­ной иронией (1,4—6).

Как и Аристофан, Люцилий выводит на страни­цах сатур своих современников и не стесняется осы­пать великих мира сего самыми злыми и ядовитыми насмешками. Он обладал огненным остроумием (Ног. Sat., I, 10, 3—4), прекрасно владел латинским языком (Gell., XVIII, 5, 10) и был поэтом колючим и беспощадным (Macrob., Ill, 16, 17). Он, по выраже­нию Горация, «осмелился... содрать кожу с гнусного внутри человека и выставить его нагим на всеобщее обозрение» (Sat., II, 1, 62—65). «Он нападал на пер­вых лиц среди народа и на самый народ» (Ног., Sat., II, 1, 69—70). Гораций прямо пишет, что Люцилий ос­меивал людей с неслыханной смелостью, которую можно сравнить только с аристофановской (Sat., 1,4, 1—8). Сохранившиеся до нас фрагменты и впрямь пропитаны ядом.

«Это мерзавец, бесстыжий вор», — говорит он об одном влиятельном человеке (Lucil., II, 3).

«В его облике, в его лице все — смерть, болезнь, яд», — пишет он о другом (ibid., I, 28). О пороках его поэт замечает, что они подобны ползучему лишаю или га,нгрене (ibid., 1,28).

mozahara.jpg
DSC00459-vi.jpg