Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 2

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 132

Наш Аппий был таким же, как все его родичи. Отец его был склонен к судорожным вспышкам гне­ва. Сам он был высокомерен, вспыльчив и горяч сверх меры (Cic. Brut., 108). Он был болезненно само­любив, и честолюбие его не знало предела. Всего не­сколько месяцев назад Аппий закончил войну и, хотя не совершил ровно ничего достойного славы, стал бурно домогаться триумфа. Наконец всеми правда­ми и неправдами он добился разрешения на эту по­честь. Но тут один суровый трибун, возмущенный подобным бесстыдством, пообещал, что, если Аппий вздумает исполнить свое намерение, он своими руками стащит его с триумфальной колесницы. Три­бун — лицо священное и неприкосновенное, поэто­му его угроза очень страшна. Аппий призадумался: если он решится на триумф и его стащат с колесни­цы, это будет несмываемый позор, но, с другой сто­роны, отказаться от триумфа он уже не имел сил. И он придумал. В назначенный день он появился во главе триумфального шествия. Трибун в гневе при­близился, чтобы осуществить свое жестокое намере­ние. И тут он увидел, что Клавдий взял на колесницу свою дочь-весталку, которая крепко обнимала отца. Трибун не мог оскорбить деву, ему оставалось только отступить (Cic. Pro Cael., 34).

Теперь нетрудно представить, что вспыльчивый Аппий в ходе предвыборной борьбы то и дело выхо­дил из себя, кричал и сильно проигрывал рядом со сдержанным, насмешливым Сципионом, который великолепно умел владеть собой. Однажды, увидав своего противника, окруженного простым народом, Аппий возопил:

— Ах, Эмилий Павел, как не застонать тебе в под­земном царстве, видя, что твоего сына ведут к цен­зорству глашатай Эмилий и Лициний Филоник! (Plut. Paul., 38).

Зато в другой раз он предъявил Публию прямо противоположное обвинение. Чтобы его понять, не­обходимо сказать несколько слов о том, как прохо­дила в Риме предвыборная кампания. Все помнят, как страдает у Шекспира надменный Кориолан, ко­торому, чтобы получить консулат, приходится вы­прашивать голоса у презираемых им плебеев и пока­зывать свои раны. Шекспир совершенно верно отра­зил и римскую практику, и римские чувства.

phpThumb_generated_thumbnailjpg.jpg
index.jpg