Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 98

— Суровые и справедливые полководцы полезны Для своих, а уступчивые и милостивые — для врагов.

У одних войско радуется жизни и их презирает, у других оно сурово, послушно и готово на все» (Арр. Hiber., 85).

При этом Публий не только требовал от солдат полного, абсолютного послушания, суровой вернос­ти долгу и воинской присяге. Нет. Он еще безжалост­но боролся со всяким пороком, развратом, алчнос­тью и роскошью. Дорогая одежда, роскошная пища, даже слишком изысканная посуда были запрещены в его лагере. Он был столь последователен и так не­умолимо шел к своей цели, что у меня не остается ни­каких сомнений, что он поступал так не только ради нужд войны. Спору нет, управлять послушным вой­ском много легче, чем непослушным. Но, с другой стороны, так ли уж необходимо для победы, чтобы солдаты пользовались самой дешевой посудой? Мы знаем, например, что Цезарь, тоже опытный полко­водец, разумеется, требовавший от солдат послуша­ния, в то же время весьма снисходительно смотрел на их мелкие грешки. Их часто обвиняли в разврате и роскоши. В ответ Цезарь только смеялся. Он гово­рил: «Пусть душатся, лишь бы сражались». Но наш Сципион не мог бы произнести таких слов. Они ка­зались бы ему почти кощунственными. О нем можно сказать то, что говорит Плутарх о его отце. На войне Эмилий Павел, по его словам, был «суровым стражем отеческих обычаев... Точно жрец каких-то страшных таинств, он ...грозно карал ослушников и нарушите­лей порядка... считая победу над врагами лишь по­бочной целью рядом с главной — воспитанием со­граждан» (курсив мой. — Т. Б.; Plut. Paul., 3).

Сейчас у Публия были особые и очень веские при­чины для недовольства. Дело в том, что солдаты, ко­торые и при Манилии чувствовали себя довольно свободно, при Пизоне и вовсе распустились. Новый консул созвал их и, взойдя на высокий трибунал, в краткой и энергичной речи напомнил им о воин­ской дисциплине. Он сказал, что краснеет, видя, во что они превратились. Они больше похожи на торга­шей на базаре, чем на воинов. Они разбойничают, а не воюют. Они хотят жить в роскоши, забывая, что они римские солдаты. «Если бы я думал, что винова­ты вы, я бы немедленно вас наказал. Но я считаю, что виноват в этом другой, и поэтому прощаю вам то, что вы делали доселе». После этих слов он немедленно выгнал из лагеря всех лишних людей, запретил вои­нам готовить дорогие кушанья, велев есть простые солдатские, и напомнил, что будет считать дезерти­ром всякого, кто отойдет от лагеря дальше, чем слы­шен звук трубы (Арр. Lib., 115 —ИТ). Сам император" во всем подавал воинам пример: спал на голых дос­ках, отказывал себе во всем и терпел все тяготы ла­герной жизни. Он даже редко садился, чтобы пообе­дать: обычно он брал кусок хлеба и ел на ходу (Frontin., IV, 3,9).

n86n-s09.jpg
DSC00459-vi.jpg