Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 93

Итак, римляне снова подошли к роковой реке. На сей раз консул сделал все, как говорил Сципион. Ос­тановился там, где тот в прошлый раз остановился, и разбил укрепленный лагерь. Но там он и сидел, охва­ченный мучительной неуверенностью и тревогой, страшась двинуться вперед и стыдясь идти назад. Фа­мея скрывался где-то возле лагеря.

Однажды в бурный зимний день Сципион ехал со своим маленьким отрядом. Местность, как мы по­мним, была пересеченная, и Публий двигался мед­ленно, постоянно осматриваясь. Впереди был глубо­кий, непроходимый овраг. На противоположном бе­регу Сципион заметил людей. Ему показалось, что он узнает отряд Фамеи. Неожиданно атаман отделился от остальных и подъехал к самому краю оврага. Он поманил к себе римлянина. Не долго думая Сципион сделал знак остальным оставаться на месте и тоже один подъехал к краю оврага. Теперь он мог разгля­деть своего врага ясно. Да, он не ошибся: то был сам грозный Гамилькар.

Враги несколько минут молчали. Первым загово­рил Сципион:

— Ну, Фамея, ты видишь, куда зашли дела карфаге­нян. Почему же ты не позаботишься о собственном спасении, раз ничего не можешь сделать для общего?

— А какое может быть мне спасение, — угрюмо от­вечал пуниец, — когда у карфагенян так обстоят дела, а римляне претерпели от меня столько зла?

— Даю тебе честное слово, если только ты счита­ешь меня человеком надежным и достойным дове­рия, тебе будет и спасение, и прощение, и благодар­ность от римлян, — сказал Сципион.

Фамея в ответ воскликнул, что нет человека, кото­рому он верил бы больше, чем Сципиону.

— Я подумаю и, когда сочту возможным, дам тебе знать, — сказав это, Фамея исчез.

Через несколько дней один нумидиец принес Сци­пиону подметное письмо. Публий взял его и, не рас­печатывая, отдал консулу. Тот с удивлением поглядел на Сципиона, потом на письмо и наконец сломал пе­чать и прочел: «В такой-то день я займу такой-то холм. Приходи с кем хочешь и передовой страже скажи, чтобы они приняли того, кто придет ночью». Ни адре­са, ни подписи, ни какого-нибудь опознавательного знака. Консул вертел в руках странное послание и ни­чего не мог понять. Наконец он с недоумением уста­вился на Сципиона. Публий сказал, что уверен — это письмо ему от Фамеи. Консула, однако, это ничуть не обрадовало. По его мнению, это была явная ловушка. Коварный пуниец хочет заманить лучшего римского офицера в западню, и он стал умолять Сципиона — приказывать ему он уже давно разучился — не риско­вать собой понапрасну. Разумеется, его просьбы, как всегда, не возымели на Сципиона ни малейшего дей­ствия. Кончилось тем, что он ночью отправился на свидание. Вернулся он с Фамеей и двумя тысячами его всадников. Гамилькар даже не потребовал никаких га­рантий своей безопасности и не спросил, какая ждет его награда. Он сказал, что вверяет свою жизнь Сци­пиону и уверен в своей судьбе (Арр. Lib., 107—108).

n86n-s09.jpg
0003rd6e.jpg