Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 91

В это время сенат отправил в Африку послов, ко­торые должны были выяснить, что там происхо­дит и почему римляне терпят поражение за пора­жением. Послы расспрашивали всех — консула, офицеров, воинов. Но они ничего не услыхали вразумительного о Манилии, зато все, перебивая друг друга и буквально захлебываясь от восторга, рассказывали им о Сципионе, с наслаждением вспоминая все новые и новые его подвиги. Послы были поражены необыкновенными талантами и мужеством этого человека и удивительной любо­вью к нему всего войска. Голоса завистников к то­му времени умолкли. Вернувшись в Рим, послы рассказали о Сципионе не только сенату, но всем друзьям и знакомым. Впрочем, квириты и так зна­ли о подвигах Сципиона во всех подробностях. Ведь чуть ли не половина римлян находилась в то время под стенами Карфагена. Поэтому каждая се­мья постоянно получала письма от милых ее серд­цу людей. И в письмах этих события в Африке вставали, как живые25. Ни одно имя, кажется, не встречалось в них так часто, как имя Сципиона (Арр. Lib., 105, 109). «Все поражены были... его ге­роическими действиями» (Plut. Praec. gerend. rei publ., 805Л). Подвиги Сципиона были столь пора­зительны и блестящи, что старые воины начали поговаривать, уж не помогает ли ему Даймон, ко­торый всюду сопутствовал его знаменитому деду (Арр. Lib., 491). Однако слухи эти как-то очень быс­тро замолкли — уж очень не соответствовали они характеру Сципиона, в котором не было ничего потустороннего, ничего мистического.

Кроме того, всех поразили слова старика Катона. На вопрос, что он думает об этом молодом человеке, Цензор прочел строфу из «Одиссеи»:

— Он лишь с умом, все другие безумными реют те­нями.

Поразительным в этих словах было то, что Пор­ций за всю свою долгую, почти вековую жизнь, нико­го никогда не похвалил. И вот теперь, когда он про­изнес свою знаменательную фразу, римляне воспри­няли ее прямо как некое знамение. Тем более что вскоре Катон умер, так что слова его звучали, как пророчество умирающего. Была какая-то злая на­смешка судьбы в том, что он, всю жизнь призы­вавший погубить Карфаген, так и не дожил до его ги­бели и последнее, что он слышал в жизни, были изве­стия о непрерывных поражениях в Африке. Сам он не мог бы осуществить свой замысел даже в лучшие свои годы, несмотря на славу прекрасного полководда, славу, созданную скорее его языком, чем мечом. И вот, на краю могилы, он вынужден был в греческих стихах прославлять внука своего смертельного врага (Polyb., XXXVI, 8, 6; Diod., XXXII, 15; Liu Ер., 49).

mozahara.jpg
2381-002954-f40421960fa64da3d5d7d95869977cf4.jpg