Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 9

Победа Эмилия поразила воображение римлян. Это событие окружено ореолом легенд. Говорят, что весь народ сидел в Цирке и вдруг по всем рядам, словно гул, прокатилось: царь Персей разбит. Все ра­зом заговорили, закричали, захлопали в ладоши. Только через несколько часов римляне сообразили, что нет ни письма, ни гонца, словом, ни малейшего известия, позволявшего ликовать. Народ смутился и замолчал. Прошло несколько дней. Римляне опять сидели в Цирке и с напряженным вниманием следи­ли за консулом, который должен был дать знак к на­чалу состязания колесниц. Вдруг произошла какая-то заминка. Консулу что-то передали. Неожиданно он сам поднялся на квадригу и медленно поехал по Цир­ку, высоко держа над головой послание Павла, увитое лавром. Народ совершенно забыл об играх. Все по­вскакали с мест и бросились на арену (Plut. Paul., 24; Liu, XLV, 1). Другие рассказывают, что некий римля­нин возвращался ночью из деревни и увидал двух бо­жественных юношей на белых конях. Они возвести­ли, что римляне победили и сам царь захвачен в плен. Сначала сенат вовсе этому не поверил, но вскоре по­лучены были письма от Павла и выяснилось, что ве­ликая победа была одержана в тот самый день, когда явились Диоскуры (они-то и были, конечно, теми чу­десными юношами) (Сгс. De nat. deor., II, 6).

И вот после такого ликования и таких чудес слу­чилось нечто невероятное: народ отказал победите­лю в триумфе! Причиной этой страшной несправед­ливости были солдаты Эмилия. Повторилась все та же история — воины не любили своего вождя за его гордый, замкнутый нрав и суровость. Сенаторы вы­шли к народу и в резких выражениях напомнили квиритам о заслугах Павла. И тогда, наконец, триумф был разрешен.

«И вот как он был отпразднован. Народ в краси­вых белых одеждах заполнил помосты, сколоченные в театрах для конных ристаний (римляне зовут их цирками) и вокруг Форума, и занял все улицы и квар­талы, откуда можно было увидеть шествие. Двери всех храмов распахнулись настежь, святилища на­полнились венками и благовонными курениями; многочисленные ликторы и служители расчищали путь... Шествие было разделено на три дня, и первый из них едва вместил назначенное зрелище: с утра до­темна в двухстах пятидесяти колесницах везли за­хваченные у врага статуи, картины и гигантские из­ваяния. На следующий день по городу проехало мно­жество повозок с самым красивым и дорогим маке­донским оружием; оно сверкало только что начи­щенной медью и железом и, хотя было уложено ис­кусно и весьма разумно, казалось нагроможденным без всякого порядка: шлемы брошены поверх щитов, панцири — поверх поножей... и груды эти ощетини­лись обнаженными мечами и насквозь проткнуты сариссами. Отдельные предметы... сталкиваясь в движении, издавали такой резкий и грозный лязг, что даже на поверженные доспехи нельзя было смо­треть без страха. За повозками с оружием шли три тысячи человек и несли серебряную монету в семи­стах пятидесяти сосудах; каждый сосуд вмещал три таланта и требовал трех носильщиков. За ними шли люди, искусно выставляя напоказ серебряные чаши, кубки, рога и ковши... На третий день, едва рассвело, по улицам двинулись трубачи, играя не священный и не торжественный напев, а боевой, которым римля­не подбадривают себя на поле битвы. За ними вели сто двадцать откормленных быков с вызолоченны­ми рогами, ленты и венки украшали головы живот­ных... Затем шли люди, высоко над головой подни­мавшие священный ковш, отлитый по приказу Эми­лия из чистого золота, весивший десять талантов и украшенный драгоценными камнями... и золотую утварь со стола Персея. Далее следовала колесница Персея с его оружием; поверх оружия лежала диаде­ма. А там, чуть позади колесницы, вели уже и царских детей в окружении целой толпы воспитателей, учи­телей и наставников, которые плакали, простирая к зрителям руки, и учили детей тоже молить о состра­дании. Но дети — двое мальчиков и девочка* — по нежному своему возрасту не могли еще постигнуть всей тяжести и глубины своих бедствий. Тем больтую жалость они вызывали простодушным неведе­нием свершившихся перемен, так что на самого Пер­сея почти никто уже и не смотрел — столь велико бы­ло сочувствие, приковавшее взоры римлян к малют­кам. Многие не в силах были сдержать слезы, и у всех это зрелище вызывало смешанное чувство радости и скорби» (Plut. Paul., 32—33). Затем шел и сам царь в темных одеждах. За ним несли 400 золотых венков, полученных Эмилием с поздравлениями от разных городов. «Шествие замыкал сам Павел на колеснице, величественный осанкой своей и сединами» (Liv., XL, 40). Этот «муж... и без всяких знаков власти был до­стоин всеобщего внимания; он одет был в пурпур­ную, затканную золотом тогу, и держал в руке ветку лавра. Все войско, тоже с лавровыми ветвями в руках, по центуриям и манипулам, следовало за колесни­цей, распевая по старинному обычаю насмешливые песни, а также гимны в честь победы и подвигов Эмилия» (Plut. Paul., 34).

phpThumb_generated_thumbnailjpg.jpg
2381-002954-f40421960fa64da3d5d7d95869977cf4.jpg