Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 74

Масинисса прекрасно понимал свое положение и отлично им пользовался. Он был лукав, изворотлив и способен всегда выйти сухим из воды. Он умел дать понять квиритам, что Карфаген может в любую ми­нуту взяться за старое и напоминал, что он, Масинис­са, неусыпно стоит на страже. Мог ли Рим после это­го оттолкнуть от себя нумидийца? Да и политиче­ский расчет требовал быть любезнее с Масиниссой: ведь оттолкнуть его от себя значило бросить в объя­тия Карфагену. Масинисса понял свою безнаказан­ность и наглел не по дням, а по часам. И он продол­жал свои разбойничьи нападения. Но при этом царь Ливии преследовал тайную цель. Масинисса был че­ловек масштабный. Его прельщала вовсе не перспек­тива немного пограбить или несколько расширить свои владения. Нет, он мечтал присоединить к себе сам Карфаген и стать хозяином огромной империи, объединяющей всю Северную Африку. Но римляне не могли допустить создания финикийско-ливийской державы. Они знали, что Масинисса уже стар, его дети получили пунийское воспитание и вскоре окажется, что не Карфаген завоеван ливийцами, а пунийцы вновь присоединили к себе потерянную и теперь объединенную Ливию. А тогда — римляне убеждены были в этом твердо — Риму конец. Надо было что-то срочно предпринимать. В Риме сложи­лось две партии.

Во главе одной был старик Катон. В юности он сражался против Ганнибала и видел своими глазами разорение Италии. Он смертельно ненавидел Кар­фаген и меньше всего склонен был прощать своих врагов и «увещевать их». Нет, он скорее готов был уничтожить их с корнем. Пока был жив Сципион, по­ка Рим был занят другими войнами, он еще мирился с существованием Карфагена. Кроме того, он вооб­ражал, что это жалкий, морально и физически слом­ленный город. Но вот ему пришлось побывать в пунийской столице (153 г. до н. э.). «Найдя город не в плачевном положении и не в бедственных обстоя­тельствах... но... сказочно богатым, переполненным всевозможным оружием и военным снаряжением и потому твердо полагающимся на свою силу, Катон решил, что теперь не время заниматься делами нумидийцев и Масиниссы и улаживать их, но что, если римляне не захватят город, исстари враждебный им, а теперь озлобленный и невероятно усилившийся, они снова окажутся перед лицом такой же точно опасности, как и прежде... Вернувшись, он стал вну­шать сенату, что прошлые поражения и беды, по-ви­димому, не столько убавили карфагенянам силы, сколько безрассудства, сделали их не беспомощнее, а опытнее в военном деле, что... они начинают борьбу против римлян и, выжидая только удобного случая, под видом исправного выполнения мирного догово­ра готовятся к войне» (Plut. Cat. таг., 26).

mozahara.jpg
DSC00459-vi.jpg