Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 68

Итак, римляне потеряли город. «С обеих сторон не­сли достаточно страданий» (Арр. Hiber., 54). Все были измучены до предела, положение казалось безвыход­ным. Римлян уже шатало от переутомления. А мира заключить было нельзя. Ведь консулу никто из ибе­ров не верил. Тут Сципион заявил, что заключит мир сам. Он ушел на переговоры. Все с волнением ждали его возвращения. Наконец он явился и объявил, что мир заключен под его честное слово. Очевидно, ибе­ры уже успели узнать, что этот человек заслуживает абсолютного доверия, а характер у него столь власт­ный, что консул не осмелится и помыслить теперь на­рушить заключенный договор. Сципион привез от испанцев не только мир. Он доставил 10 ООО теплых плащей и стадо мелкого скота, ведь было холодно и голодно. Римляне были в восторге. Все, кроме Лукул­ла. Консул с досадой глядел на плащи. Как? Неужели он перенес все муки ради этих тряпок?! Ему нужно было золото и серебро! Но ни золота, ни серебра он не получил. «Это был конец войны с ваккеями, кото­рую Лукулл вел без приказания римского народа», — заключает Аппиан (Арр. Hiber., 55).

По окончании этой позорной войны римляне уда­лились на зимние квартиры, где могли хоть немного отдохнуть от трудов и лишений. Но Сципиону судьба готовила не отдых, а новое увлекательнейшее при­ключение. Лукулл вообразил, что им нужна вспомо­гательная армия, и решил попросить ее у ливийского царя Масиниссы. Но к Масиниссе удобнее всего бы­л о послать Сципиона, ибо его семья была связана са­мой тесной дружбой с Масиниссой. Вот почему он предложил молодому офицеру отправиться в Афри­ку. Сципион с детства слышал волшебные рассказы о Масиниссе, особенно от Гая Лелия, отца своего друга, который столько лет бок о бок сражался с ним в Аф­рике. Все в этих рассказах должно было пленять во­ображение мальчика — и чудесные подвиги нумидийца, и его отчаянная отвага, и полная бурных при­ключений жизнь, и романтическая преданность Старшему Сципиону, и, наконец, безумная страсть к Софонисбе. Вот почему этот царь представлялся ему в волшебном ореоле легенд. «Ничего мне так не хоте­лось, как встретиться с Масиниссой», — признается он у Цицерона (Cic. De re publ., VI, Ρ).

phpThumb_generated_thumbnailjpg.jpg
0003rd6e.jpg