Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 57

Тело покойного поставили на ноги, чтобы он был виден всем. И «перед лицом всего народа, стоящего кругом», на Ростры взошел Фабий, старший сын и на­следник Павла, и произнес речь о заслугах усопшего и о совершенных им при жизни подвигах, обращаясь к живым и мертвым. Затем он начал восхвалять пред­ков, обращаясь к каждому из них по очереди. Поли­бий говорит, что вид этих оживших предков произ­вел на него самое глубокое и неизгладимое впечатле­ние. Он смотрел на живых, в благоговейном молча­нии толпившихся вокруг Ростр, смотрел на мертвых, величественно сидевших вокруг, и, по его словам, по­нял, почему римляне покорили мир и откуда у них та­кая доблесть. Когда же он взглянул на бледное, сосре­доточенное лицо своего воспитанника и увидел, как Сципион смотрит на предков, он почувствовал, что нет «зрелища более внушительного для юноши чес­толюбивого и благородного» (Polyb., VI,53 —54,1—3). Он всегда считал Публия очень честолюбивым и не сомневался, что тот сейчас мечтает, что и о его подви­гах точно так же будут говорить перед лицом всего римского народа, живого и мертвого.

Так погребали они тело Эмилия Павла.

VIII

Среди друзей Сципиона и Лелия были не только молодые люди, их ровесники. В то время в Риме при­нято было, чтобы юноши посещали старших, всеми уважаемых граждан, беседовали с ними, сопровож­дали их всюду, порой даже переселялись к ним и не­заметно учились у них главной, самой бесценной на­уке — искусству жить достойно. Поэтому наши юные герои часто бывали у Тиберия Гракха, Назики и дру­гих почтенных людей. Но среди них особенно выде­лялся один весьма странный человек — Гай Сульпиций Галл, старинный друг Эмилия Павла (De re publ., I,23; De amic., 21; 101).

Это был во всех отношениях удивительный чело­век. Знатный патриций, храбрый воин и мудрый се­натор, он всего себя посвятил наукам. По словам Ци­церона, он был восторженным поклонником грече­ской литературы, «отличался тонким вкусом и любо­вью к красоте» (Cic. Brut., 78). Но больше всего он лю­бил математику и астрономию. «Мы видели, как в своем рвении измерить чуть ли не все небо и землю тратил последние силы Гай Галл... сколько раз рас­свет заставал его за вычислениями, к которым он приступил ночью, сколько раз ночь заставала его за занятиями, начатыми утром! Какая для него была ра­дость заранее предсказать нам затмение солнца или луны», — говорит о нем Цицерон устами одного сво­его героя (Cic. De senect., 49).

n86n-s09.jpg
2381-002954-f40421960fa64da3d5d7d95869977cf4.jpg