Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 37

Но, будь даже для Публия литературная слава дороже всего на свете, стремись он к ней столь же страстно, как полководец к триумфу, он бы все-таки ни за что не стал поощрять подобных слухов. Вся жизнь его показывает, что он был горд, необыкно­венно правдив, никогда не присваивал себе чужих лавров. И неужели теперь он мог оказаться столь ме­лочно тщеславным и бессовестным, что, когда по го­роду распространилась глупая молва, будто он пи­шет пьесы за бедного поэта, он не нашел в себе силы ее опровергнуть, не дал несчастному отстоять свое авторство и навлек на него позор и насмешки?! Нет, это было невозможно.

Между тем, если мы представим себе, что в расска­зах современников была доля истины, и вообразим, что в первых рядах сидели те самые люди, которым еще недавно Лелий и Сципион читали свои поэтиче­ские произведения, нам станет понятным то смуще­ние, с которым оправдывался несчастный Теренций.

Все это проливает свет и на размолвку, происшед­шую между поэтом и его друзьями. Я думаю, что ни­какой ссоры не было. Никто, кроме Порция, о ней не упоминает. Но Сципиону было уже 25 лет и он дол­жен был понять истину, прекрасно выраженную Аристофаном:

Комедийное дело не шутка, а труд.

До этого молодые авторы не слишком утруждали себя. Писали они обычно не больше одной комедии в год, а когда Публий бывал занят, вообще не писали. Но в конце концов надо было сделать выбор: или серь­езно отдаться поэзии, или проститься с ней навсегда. Ибо, если это просто шутка, ей пора было кончиться. И вот друзья простились со своей ветреной музой.

А теперь представим себе положение Теренция. Что ему оставалось делать? Он живо воображал себе глумливое торжество собратьев по перу, которые всегда ненавидели его и завидовали его успеху у пуб­лики и у знати — отражение этих настроений мы ви­дим, между прочим, в приведенной эпиграмме. Они бы просто заклевали теперь несчастного поэта. И вот он «бежал от взоров народа». Быть может, зная, что прощается с публикой, поэт позволил себе объяс­ниться со зрителями. Сделал он это со всей возмож­ной осторожностью, боясь бросить тень на своих знатных друзей.

n86n-s09.jpg
1203633624_belgrad-2.jpg