Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 15

Теперь Эмилий Павел стал владыкой Македонии, перед ним лежали поистине сказочные богатства, но он отнесся к ним с обычным равнодушием, отверг все подношения и подарки и остался таким же бед­ным, как был до войны. Не устоял он лишь перед од­ним соблазном: он взял себе библиотеку македон­ских царей. Сам-то он не был человеком книжным, но его сыновья читали буквально запоем книгу за книгой, и он подарил библиотеку Сципиону и Фабию. Ему пришлось уступить и второй страсти Сци­пиона — мальчик обожал охоту и породистых собак. И вот Эмилий старшего сына отослал в Рим вестни­ком победы, а младшего, пока сам распоряжался де­лами Македонии, отвез в заповедные рощи, где охо­тились македонские цари, отдал ему царских собак «и предоставил ему охотиться, где он только пожела­ет. Сципион воспользовался разрешением и, чувст­вуя себя здесь как бы царем, проводил в охоте почти все время, пока войско после сражения оставалось в Македонии» (Polyb., XXXII, 15,3—6).

Но Публию предстояло оставить леса для нового увлекательного приключения. Эмилий Павел заду­мал осмотреть всю Элладу. Для него это была поисти­не сказочная страна, о которой он столько слышал от своих ученых сыновей. И вот, взяв с собой только любимого сына и одного грека, видимо, в качестве гида, он отправился в свое паломничество. Стояла осень, жара спала, и путешествие вышло восхити­тельным. Они проехали всю Грецию с севера на юг. Были и в Дельфах, и в таинственной пещере Трофония, и в Авлиде, где Агамемнон принес в жертву род­ную дочь. Они подымались на Акрополь и осматри­вали Спарту. Сам Павел был совершенно очарован. Полибий говорит, что на все открывавшиеся ему свя­тыни консул смотрел с неослабевающим изумлени­ем. Но больше всего путешественнику понравилась Олимпия. Его поразил Зевс Фидия. То была исполинекая статуя из мрамора, золота и слоновой кости. «Черты лица Зевса отражали бесконечную кротость, о чем единогласно говорят древние свидетельства»*. «При виде этой статуи, — говорит Дион Хризостом, — самый несчастный человек забывает о своих горес­тях: так много вложено в нее художником света и ми­лости». На Эмилия статуя произвела неизгладимое впечатление. «До глубины потряс его Зевс», — пишет Ливий (XLV, 28,5). «Очарованный при виде статуи, он сказал, что, по его мнению, один Фидий верно вос­произвел гомеровского Зевса, ибо действительность превзошла даже высокое представление, которое он имел об этом изображении» (Polyb., XXX, 10, 3—6).

phpThumb_generated_thumbnailjpg.jpg
0003rd6e.jpg