Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 126

«Сенат поручил консулам... расследовать очень серьезное и неприятное дело... Произошло убийство в Сильском лесу, жертвой которого оказались извест­ные люди. Обвинение было предъявлено рабам, а от­части и свободным того сообщества, которое арен­довало дегтярню у цензоров... На суде арендаторов защищал Лелий, по своему обыкновению, очень тщательно и изящно. Однако, выслушав дело, консу­лы распорядились продолжать следствие. Через не­сколько дней Лелий выступил вновь, говорил еще лучше, еще старательнее, но вновь консулы таким же образом отложили дело. Когда после этого подопеч­ные Лелия провожали его домой, выражая ему благо­дарность и умоляя не отказываться от усилий в их за­щиту, Лелий сказал им следующее: то, что он сделал, он сделал из уважения к ним со всем усердием и ста­ранием; но, по его мнению, Сервий Гальба мог бы за­щитить их дело с большей силой и убедительностью, так как он умеет говорить живее и горячее. И тогда арендаторы, по совету Лелия, передали дело Гальбе. Тот, поскольку должен был наследовать такому чело­веку, как Лелий, принял дело с опаской и не без коле­баний... У него оставался только один день, который он целиком посвятил изучению дела и составлению речи. А когда настал день суда и Рутилий по просьбе подзащитных пришел утром к Гальбе домой, чтобы напомнить ему о деле и проводить в суд к назначен­ному времени, он увидел, что Гальба, удалив всех, уединился в отдаленной комнате вместе со своими писцами... и работал над речью до тех пор, пока ему не сообщили, что консулы уже в суде и пора идти. Тогда он вышел в зал с таким пылающим лицом и сверкающими глазами, что казалось, будто он только что вел дело, а не готовился к нему. Рутилий добавлял также, что не случайно, по его мнению, вышедшие вслед за Гальбой писцы имели вконец измученный вид: отсюда легко было представить, насколько Галь­ба был горяч и страстен не только тогда, когда высту­пал с речью, но и когда обдумывал ее. Что тут еще сказать? В обстановке напряженного ожидания, пе­ред многочисленными слушателями, в присутствии самого Лелия Гальба произнес свою речь с такой си­лой и внушительностью, что каждый раздел закан­чивался под шум рукоплесканий. Таким образом, по­сле многократных и трогательных призывов к мило­сердию, арендаторы в тот же день были оправданы при всеобщем одобрении» (Cic. Brut., 85—88).

n86n-s09.jpg
index.jpg