Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 124

Лелия, конечно, обидело такое нарочитое презре­ние к отцам сенаторам. Но дело было не в этом. Он прекрасно понял, что закон должен был унизить ре­лигию и поставить ее на службу политикам. Вот этото и возмутило его до глубины души. Лелий был авгу­ром. Жрецы, входившие в эту почтенную, освящен­ную веками коллегию, умели на основании каких-то тайных, идущих еще от этрусков знаний, определять по небесным знамениям и полету птиц, угодно или нет божеству задуманное предприятие. Подобно многим иереям, он любил свое служение, причем любил именно то, что подчас высокомерно презира­ют чересчур просвещенные верующие — он любил ритуал. Ему нравились пурпур торжественных одея­ний, изогнутые жезлы гадателей, величественные слова молитв и маленькие чашечки для священно­действий, которые он описал так искренне и трога­тельно. И всю свою любовь он вложил в речь, произ­несенную им перед народом*. Она превратилась в ве­личественный гимн римской религии. Народ не ус­тоял против его красноречия, и популярный закон популярного политика был отвергнут.

Цицерон обожал речь о коллегиях. «Ничего не мо­жет быть сладостнее этой речи, — говорит он, — и о религии невозможно сказать ничего возвышеннее» (Brut., 83). Он даже писал, что именно Лелий сделал его религиозным, и он никогда не мог без слез читать эту «прелестную, поистине золотую» речь (De nat. deor., Ill, 5; 43; De re publ., VI, 2).

И все-таки тот же Цицерон сознается, что даже эта «золотая речь» «не лучше любой из многочисленных речей Сципиона» (Brut., 83, курсив мой. — Т. Б. ). Уди­вительное высказывание! Значит, любая речь Сци­пиона с легкостью выдержит сравнение с лучшей ре­чью его друга. А раз так, несомненно, Сципиона сле­дует признать гораздо более одаренным оратором. Но в таком случае откуда же возникла та странная молва, которая ввела в заблуждение Цицерона? Сам оратор пришел к любопытнейшему выводу. Оказы­вается, источником этих слухов был кружок Сципио­на. Здесь сложилось мнение, что подобно тому как «никто не сравнится с Публием Африканским в воен­ной славе (хотя мы знаем, что и Лелий отличился в войне с Вириатом), так по таланту, красноречию, да­же уму» первое место принадлежит Лелию. Хотя, продолжает Цицерон, «и тот, и другой достойны бы­ли первого места» (Brut., 84).

n86n-s09.jpg
DSC00459-vi.jpg