Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 123

Время было над ними бессильно. Напротив. Речи их, как старинные вина, с годами становились все драгоценнее. Слишком утонченное и развращенное поколение Цицерона с презрением называло речи своих предков грубыми и неотделанными. Неудиви­тельно. XVIII век, век Просвещения, называл грубым самого Шекспира и противопоставлял ему светского и гладкого Расина, а Еврипид, если верить Аристофа­ну, называл неотесанным Эсхила. Однако вскоре римляне устали от блестящих и изысканных рито­рических фигур и пресытились ими. Они стали по­нимать, что под великолепной оболочкой подчас скрывается полная пустота. И их потянуло к благо­родной простоте, силе и глубине древних ораторов. Авл Геллий рассказывает, что его современники предпочитали страстные речи Гая Гракха творениям самого Цицерона (Gell, X, 3,1). Тогда-то речи Сципи­она снова вошли в моду.

Цицерон говорит, что лучшими ораторами своего времени считались Сципион и Лелий. «Однако, — прибавляет он, — ораторская слава ярче была у Ле­лия» (Brut., 82 —83). Это кажется вполне естествен­ным. Лелий был фактически профессионал — он по­стоянно выступал в судах в качестве защитника (Cic. De re publ., Ill, 42). Сципион же так и не преодолел своего отвращения к судам, поэтому писал почти ис­ключительно одни политические речи. Вот почему Цицерон приступил к изучению их произведений с уже предвзятым мнением: он заранее знал, что речи Сципиона — не более, как опусы дилетанта, в лице же Лелия он столкнется с настоящим мастером. Каково же было его изумление, когда он мало-помалу убе­дился, что речи Сципиона ничуть не хуже речей его друга. Более того — они лучше.

Самой прекрасной речью Лелия была, несомнен­но, речь о коллегиях, произнесенная им в 145 году до н. э. Дело было в следующем. Некий Гай Красс*, при­надлежавший к разряду дерзких и мятежных трибу­нов-популяров, предложил законопроект, по кото­рому все члены жреческих коллегий отныне должны были выбираться на народном собрании. Предлагая свой закон, трибун демонстративно повернулся спи­ной к сенату, лицом к простому народу — жест, двад­цать два года спустя повторенный вождем демокра­тии Гаем Гракхом (Cic. De antic., 96).

n86n-s09.jpg
2381-002954-f40421960fa64da3d5d7d95869977cf4.jpg