Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 120

— Что это значит?! Вы хотите, чтобы я, как какойнибудь грек, может быть, развитой, но досужий и болтливый, разглагольствовал перед вами на любую заданную тему, которую вы мне подкинете? Да разве я когда-нибудь, по-вашему, заботился или хотя бы ду­мал о подобных пустяках? (Cic. De or., 1,102).

Вообще стоит прочесть Цицерона, и ты видишь, насколько презирают его герои своих греческих со­братьев.

Итак, римская молодежь училась не у риторов, но «в самой гуще борьбы, среди пыли, среди крика, в ла­гере, на поле битвы» (Cic. De or., 1,157). Иными слова­ми, школой им был Форум. И учились они сражаться «мечом, а не учебной палкой» (Тас. Dial., 34). Они сра­зу знакомились с реальными делами и не думали о тираноубийцах и кровосмесителях. И, по выраже­нию Цицерона, вместо комнатной подготовки перед ними сразу открывалось широкое поприще реаль­ной жизни (Cic. De or., 1,157).

Учителем своим юноша выбирал самого знамени­того оратора. Иногда он даже поселялся в его доме, как Целий у Цицерона. Он неотступно следовал за своим кумиром, присутствовал при всех его выступ­лениях в суде, в народном собрании, жадно ловил каждое его слово (Тас. Dial., 34). При такой системе обучения естественно, что молодежь дневала и ноче­вала на Форуме. Цицерон вспоминает, как в ранней юности проводил там целые дни. И надо сознаться, что зрелище это было не менее захватывающим, чем настоящая битва, с которой так любит его сравни­вать оратор. Первый тур окончился изгнанием одно­го из лучших друзей Цицерона. «Это было пер­вым горем для такого жадного слушателя, как я» (Cic. Brut., 305).

С каждым годом римское красноречие расцветало все пышнее. Все больше и больше блистательных та­лантов требовалось от оратора. По словам Цицеро­на, оратор «должен обладать остроумием диалекти­ка, мыслями философа, словами поэта, памятью за­коноведа, голосом трагика, игрой такой, как у луч­ших актеров» (Cic. De or., I, 128). К этому прибавля­лось еще одно. Не знаю, из-за особенностей ли обу­чения римлян или из-за их огненного темперамента, только красноречие их вовсе не походило на спо­койные и рассудительные речи афинских ораторов, которые передает нам Фукидид. Это была не цепь ло­гических рассуждений, то был ряд блестящих кар­тин. Даже говоря о завещании, оратор воскрешал из мертвых его автора, чтобы тот со слезами на глазах молил судей. Эти речи заставляли слушателей ры­дать и дрожать, как в лихорадке.

phpThumb_generated_thumbnailjpg.jpg
0003rd6e.jpg