Реклама

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Раздел 1

Бобровникова Т. Повседневная жизнь римского патриция в эпоху разрушения Карфагена. Страница 112

— От родителей и предков мне досталось в наслед­ство это одно дело — заботиться о Республике и уп­равлять ею, — говорит он о себе у Цицерона (De re publ., I, 35).

Это особенно хорошо видно из сравнения его с племянником Тубероном. То был фанатичный и страстный поклонник греческой философии, кото­рый «у всех на глазах занимался денно и нощно с философом». У Публия же, по общему мнению, не было ни одной свободной минуты, чтобы изучать науки. Но вот что замечательно. Когда племян­ник беседовал с ним о том, что успел узнать, он с изумлением обнаруживал, что Публию Африкан­скому все это прекрасно известно. Это поражало Туберона и всех окружающих более всего (Cic. De or., Ill, 87).

Цицерон рассказывает, как тот же Туберон в дни праздника приехал к Сципиону ни свет ни заря. Сци­пион, увидев его в такую рань, ласково спросил:

— Что же ты так рано, Туберон? Ведь эти праздни­ки дают тебе прекрасную возможность заняться ли­тературой.

На это племянник ответил ему:

— Для моих книг у меня всегда есть свободное время — ведь они никогда не бывают заняты. А вот застать свободным тебя ужасно трудно (De re publ., 1,14).

Итак, Сципион вел теперь новую жизнь, и все его время, все его помыслы занимала Республика.При этом Цицерон называет его не обыкновенным по­литиком, но искуснейшим художником своего дела (De re publ., I, 35—36). И действительно. Современ­ники были уверены, что все великие политические идеи вплоть до реформы Гракхов принадлежат Сци­пиону. Ему же Цицерон приписывает удивительную концепцию, развитую Полибием. Согласно этой те­ории Рим не является ни демократией, ни арис­тократией, ни монархией, но равномерным сме­шением этих трех элементов: монархическо­го, представленного властью консулов, аристокра­тического, выраженного в сенате, и демократиче­ского, воплощенного в народном собрании*. Вот по­чему и Цицерон, намереваясь раскрыть всю душу Римской республики, выбирает именно Сципиона и вкладывает свои мысли в уста этого человека, ибо его «никто не превзошел умом» и он «намного выше лю­бого опытом в важнейших государственных делах» (De re publ., I, 37). Это его превосходство ощущали все. И все и вся подчинялись его властному уму и оба­янию. Трибуны проводили его законы и снимали по его слову свое вето, консулы спрашивали его совета (Cic. Brut., 97—99; De re publ., Ill, 28).

n86n-s09.jpg
1203633624_belgrad-2.jpg